Истории НАШИХ людей. Цикл рассказов инструкторов клуба "Стремление".

Мы решили, что все наши сотрудники клуба расскажут о своем пути в горной жизни. Возможно, это будет кому-то интересно и подтолкнет к альпинизму и скалолазанию, или просто активному отдыху в горах. И почему-то сказали, что президент обязательно должен быть первым. Я согласился. А что, несколько предложений написать не сложно. Но не получилось. Стал вспоминать, и вот:

_____________________________________________________

Мой путь в горы, как и у большинства, начинался в детстве. Там зарождались смутные желания и неведомые мечты. Их формировали любимые авторы, которых я глотал запоем – Александр Дюма, Жюль Верн, Джеймс Фенимор Купер, Рафаэль Сабатини, Артур Конан Дойл, Герберт Уэллс, Джек Лондон, Чарльз Диккенс, Марк Твен, Эрнест Хемингуэй, Антуан де Сент-Экзюпери…. Их герои были путешественниками и смельчаками, их поджидали небывалые приключения. Я обожал эти книги.  Любимые персонажи – Натаниэль Бампо (он же Следопыт, Зверобой, Соколиный глаз, Кожаный Чулок – герой пенталогии Купера) и капитан Блад («Одиссея капитана Блада», «Хроники капитана Блада», «Удачи капитана Блада») Рафаэля Сабатини. Ну и конечно герои всех романов Дюма, Жюль Верна и Джека Лондона. Также читал любую фантастику, которую можно было найти.

….Не могу понять, как они живут, не читая всего этого. Человек без этих книг должен обратно превратиться в обезьяну. Но нет. Живут. Айфон, наверное, в руке заменяет палку, которая и сделала из примата человека. Мелкая моторика и все такое…

В поселке на Юге Украины деть свою энергию и стремления было некуда, поэтому оставались только школа и книги. Отличник, активист, председатель совета дружины, заместитель комсорга школы, а пределом мечтаний был поход с настоящей ночевкой. С палаткой, у костра… Но,  в школе не было ничего подобного. Мы сами себе в классе организовывали походы, но дальше окраин поселка родители нас, конечно, не пускали. Поэтому уходил с головой в мир книг.

В 15 лет после окончания 8-летней школы я поступил в юридический техникум и приехал жить в Армавир Краснодарского края. Так закончилось детство, и началась самостоятельная жизнь. Сразу в начале учебного года я попал на экскурсию в Домбай. Экскурсионные бюро в советское время массово проводили такие поездки выходного дня – поднялись на канатке на Мусса-Ачитара, пара дежурных легенд про разлученных влюбленных, шашлыки, фото, на обратном пути зверюшки в Тебердинском Заповеднике. Но, я впервые в жизни увидел Горы. Я был в Румынии в 13 лет и там несколько дней жил в Татрах, но здесь были по-настоящему высокие горы. Со снегом в жарком октябре, с просторами, с недосягаемыми вершинами. И я влюбился… 

До настоящего знакомства с горами было еще два года, но процесс превращения меня в альпиниста начался тогда. Отчет пошел. Я продолжал учиться, читать, осваивал новый для меня мир самостоятельной жизни. Жил  на квартире, сам готовил-стирал-убирал, сам планировал свой бюджет. Иногда мог на спор прожить неделю на два рубля. И еще в то время пришло осознание Высоцкого. В детстве не мог понять, почему отец так любит песни Высоцкого, этого певца всяких пьяниц и прочих неприятных личностей. У меня был бабинный магнитофон «Снежеть-203» и несколько бабин с записями Владимира Семеновича. А еще в техникуме со мной училась Маша, у которой папа или дядя, не помню, лечились от алкогольной зависимости в одной клинике с Высоцким. Это  как бы позволяло почти дотронуться к легенде.

…Все это, казалось бы, и не имеет отношения к августу 1989, когда я совершил свое первое восхождение, но это не так. Вся моя предыдущая жизнь подводила меня к горам, и когда это случилось, я был готов, меня взяли тепленьким, и у меня не было иного пути…

Весной 1989 года на втором курсе техникума я вдруг узнал, что в техникуме набирается туристический кружок. Это был как гром среди ясного неба. Я побежал и разузнал, что кружок уже работает, что они уже куда-то съездили на скалы (это ваще офигеть!) и собираются еще. В кружке был руководителем молодой турист Леша Ломакин  и стайка  девчонок из нашего техникума. Я быстренько записался. Тренировались на городском стадионе. Просто бросали вещи на лавочках и бегали, потом разминка, турники и всякие оргвопросы. Параллельно занималась альпинистская секция из пединститута. А там были практически одни юноши. Конечно, все наши девочки смотрели в ту сторону. В общем, через очень короткое время наш кружок в юридическом техникуме перестал существовать, а секция альпинизма пополнилась студентами из ЮТ. Первый мой выезд – Индюк. Понравилось супер! И потом почти сразу мы принимали участие в туриаде в Архызе. Шли 10 дней по перевалам в Абхазию. Я даже был принят в туристы в конце похода – ложками по жопе получил свою порцию посвящения в туристы. В этом походе было очень тяжело, но и безумно интересно. Это были мои первые горы, где многому пришлось учиться. Больше всего запомнились снежные занятия и большие переходы как раз по снежному рельефу. А еще, когда я сел, чтоб одеть свой рюкзак в первый выход, я не смог с ним встать и упал на спину.

…Своего первого тренера по альпинизму Алексея Степановича Краснокуцкого я застал всего на пару месяцев. Можно сказать, что он и не успел побыть моим тренером. Так, пара занятий на стадионе. Тогда я еще не мог знать, что именно я сделаю его дедушкой.  Алексей Степанович улетел в США, а секцию возглавил разрядник Юра Бендриков. Он и стал на первое время моим старшим наставником в альпинизме…

Подходило лето и в наших разговорах все больше звучали слова «альплагерь», «путевка», «смена», «новичок», «разрядник». Мне предстояло поехать в альплагерь. Было ужасно страшно. Ехать предстояло одному. Где-то в Карачаево-Черкессии после каких-то аулов Учкулан и Хурзук находится альпинистский учебно-спортивный лагерь «Узункол». Там альпинисты со всей страны по профсоюзным путевкам оттачивают свое мастерство. В Карачаевске сел в рейсовый автобус до Хурзука и увидел, что половина автобуса это наша братия – молодые, веселые, с рюкзаками. Среди них были и бывалые альпинисты. Они, как дембеля, разговаривали громко, уверено, всему давали свою оценку, в общем, всем своим видом показывали, что они в альпинистской жизни разбираются. У одной девушки в косу был вплетен репшнур. Это была нереальная круть, так мне казалось тогда.

Первая моя смена в «Узунколе» это нескончаемый поток новых знаний, впечатлений, эмоций. По окончании 20-дневной смены 26 августа 1989 г мы совершили свое первое в жизни восхождение на вершину Восточная Мырды 1Б категории трудности, выполнив норматив значка «Альпинист СССР». Само восхождение было легче, чем все предыдущее обучение. А еще перед горой у нас был зачетный поход через 2 перевала на трое суток. После вершины было посвящение в альпинисты. Это супер-традиция советского альпинизма – смех, радость, шуточные приколы над состоявшимися «значками» и, конечно, клятва альпиниста: «…если работа, учеба, семья мешают альпинизму, брось все это….все скоропортящиеся продукты (тушенку, сгущенку, девчонку) отдай инструктору…курица не птица, значок не альпинист…» и печать зеленкой на лоб в конце. Так было во всех лагерях СССР. А если серьезно, такая централизованная система обучения альпинизму была только в Советском Союзе. А если сравнивать не лидеров, а массы, то, конечно, мы были подготовлены на порядок лучше. У нас не было даже понятия «гид-клиент», все готовились к самостоятельным восхождениям.

Про деньги. Альпинистская путевка на 20-дневную смену стоила  48 рублей. И каждая четвертая путевка, выдаваемая на коллектив, бесплатная. А стипендия, к примеру, в техникуме – 37,50 или 45 рублей, если хорошо учишься, в институте – 50 рублей.  14-дневная путевка в горнолыжный лагерь (проживание, питание, работа инструкторов) стоила 24 рубля.

Снаряжение – это была отдельная песня. Его просто не было. Нет, были, конечно, красивые (уже трубой, а не круглые как колобки) рюкзаки ВЦСПС, ботинки ВЦСПС, обвязки питерской судоверфи, спусковые лепестки, которые можно было поломать рукой, но в свободной продаже ничего не было. Туристы-альпинисты все поголовно сами шили себе рюкзаки, спальники, пуховки, палатки, обвязки. В недрах этого дефицита и трудились будущие хозяева Red Fox (Александр Глушковский и Влад Мороз), Bask (братья Богдановы), Sivera (супруги Фисенко), Снаряжение (Дмитрий Валуй) и тысячи других умельцов. В Краснодаре многие пользовались и до сих пор пользуются снаряжением, сшитым Сашей Гриценко. Это был огромный пласт закрытой для посторонних информации – где купить или раздобыть парашютный шелк, стропы для обвязок, пух, первые мембранные ткани, фурнитуру, как сбыть продукцию или как для себя купить нужную экипировку. В Москве существовали стихийные рынки (толчки) по горнолыжной и альпинистской одежде, снаряжению. Каждый, кто отправлялся из периферии в Москву по каким-либо делам, без разницы каким, снабжался деньгами и заказами по снаряжению. 

...Я помню, как моя беременная жена Оля тащит по Москве на поезд связку из нескольких ковриков. Каждая моя поездка в столицу была такой. А однажды я друга попросил привезти мне несколько обвязок. Дал ему телефон  и он назначил москвичу встречу в метро,  и все переживал, как же он его узнает. Но все оказалось просто – москвич шел по метро … с пеночкой на заднице! Мой друг, не альпинист, но этот атрибут видел у нас, поэтому  четко понял – это он. Это был Васильев Андрей, хозяин знаменитой в будущем на всю страну фирмы Венто. Это были времена, когда руководители фирм-производителей лично приезжали на вокзал, чтобы отправить в регионы снаряжение, а потом с проводником в конверте получить оплату. Романтический период зарождения бизнеса вокруг аутдора…

….И еще – по снаряге и одежде можно было понять уровень альпиниста. В условиях дефицита хорошим снаряжением можно было обрасти только за очень большой период времени. Время уходило на поиски информации,  на пошив, на сложные сделки и интриги по заполучению какой-либо заветной шняжки. Без преувеличения на это нужны были годы. А пока ты собирал снарягу, то и в альпинизме рос, или наоборот. Поэтому в лагере сразу было видно, кто перед тобой…

В декабре 1989 г я поехал в горнолыжный лагерь. Почти все альплагеря зимой становились горнолыжными, и ты видел в них те же лица, что и летом. Почти все альпинисты увлекались горными лыжами. Свои первые шаги  в этом деле я делал в Приэльбрусье в альплагере «Баксан». Это тоже была любовь с первого взгляда и на всю жизнь.

Атмосфера в горнолыжных лагерях была изумительная. Публика вся наша – горная. В столовой, где на завтрак-обед-ужин собиралась вся смена (несколько отделений по 10 человек), четко наблюдалась иерархия, в которой учитывался только твой уровень катания. Продвинутым и хорошо катающимся отделениям почет и лучшие места, новички сидят тихо и заглядывают в рот асам. Негласно соблюдается принцип боксеров «Трынди не больше собственного веса». Рассказывать анекдоты и громко смеяться «разрешается» только тем, кто на склоне вытворяет чудеса техники. Деньги, звания, а многие были и с высокими учеными степенями, движимое и недвижимое имущество, не имели значения. 

В сезоне 89-90  годов я 6 раз выезжал в горы кататься на лыжах. Из них 3 раза по профсоюзным путевкам, хотя по закону один человек мог пользоваться профсоюзной путевкой только раз в году. Я катался в Приэльбрусье, Цее, Лаго-Наках. К концу сезона я чувствовал себя асом. Так много я больше никогда в жизни не катался.  Старшие разрядники из нашей секции, глядя на это, вынесли мне приговор – я буду кататься на лыжах, альпинизм не для меня…

…Тогда в  декабре в  «Баксане» произошло интересное событие. На базе лагеря проходил реабилитационный сбор наших супер-мега-крутых альпинистов. Это была сборная Советского Союза. В СССР было всего две гималайские экспедиции – Эверест-82 и Канченджанга как раз весной 1989 года. Это были, как правило, одни и те же альпинисты, т.к. разница между двумя этими событиями была всего 7 лет. Это были монстры, люди-герои. Отбор в эту команду шел несколько лет по всему СССР. Если вспомнить массовость, то можно представить себе, какая была конкуренция, чтобы попасть хотя бы в республиканскую команду, а про сборную всей страны и говорить нечего. Сколько было нервов, интриг, рухнувших надежд и даже поломанных судеб. Это была элита. Со всеми вытекающими – известность, почет, звания, материальные блага, связи, возможности. Но элита, которая сама себя сделала. Каждый в этой команде был лидер и отдельная боевая единица. Хрищатый, Бершов, Туркевич, Виноградский, Погорелов, Валиев, и др. Я не помню всех, кто был тогда в «Баксане», но точно помню, что был Валиев, Туркевич, Бершов. Я тогда был всего лишь «значком», летом сделал  первое в своей жизни восхождение, и еще не особо разбирался в альпинистской жизни всей страны. Нас позвали на какой-то вечер с крутыми альпинистами, я и пошел. Они сидели на сцене и рассказывали об Эвересте и Канченджанге. Это потом я уже понял, каких людей я видел одновременно в одном месте. Тогда я сидел и спокойно воспринимал ситуацию, а именно – я понимал, что передо мной сидят гималайцы. Ну, это примерно как инопланетяне. Я видел, что между нами несколько шагов, и я спокойно без всяких трагических заламываний рук понимал, что эти несколько шагов мне не сделать никогда. Ну, чудес просто не бывает. Вот я со своей 1Б и вот они – в лучах софитов с безумным успехом в Гималаях. Не все могут быть героями, кто-то должен сидеть на обочине и кричать «Ура». От Алексея Степановича у меня была книга «Эверест-82» и я знал, через что они прошли. Между нами была пропасть. В несколько шагов…

…Через 11 лет с Бершовым Сергеем, одним из этих легендарных альпинистов, я поднялся на Эверест в составе нашей кубанской команды, в окружении наших краснодарских монстров. Надо ставить безумные цели, и есть миллионы шансов, что они сбудутся…  

На следующий 1990 год мне опять досталась путевка в «Узункол». Вспоминая предыдущий сезон, я для себя решил – если будет страшно, брошу это занятие. Страшно было, но я понял, что не брошу. На этот раз совершил 5 восхождений. Из обрывков памяти всплывают  кусочки того лета:

 … Наш подход на ночевки Мырды, и нас обгоняют парень с девушкой, крутые перворазрядники. У девушки в ушах наушники, она шла под музыку. «Блииииин, - подумал я, - вот как надо ходить!» Плеер тогда купить была очень большая проблема. С тех пор я всегда хожу с плеером…

… Возвращаясь в лагерь после очередного восхождения, узнали, что разбился Цой...

…При восхождении на Трезубец перед вершиной по наклонной плите инструктор идет без страховки, а мы по перилам. Как он не боится, не могу понять…

…Закрыли 3 разряд за несколько дней до конца смены, есть еще время. Мы с Игорьком из Ворошиловграда (Луганск) «покупаем» неофициально за 10 рублей Короленко и идем на пик Узункол – ему шабашка, а  нам бонус к разряду…

В тот 1990 год я закончил техникум и поступил в армавирский педагогический институт. Потихоньку стала распадаться наша секция, и я остался один в институте, в который я поступил ради секции альпинизма. Обидно.

В 1991 году я получаю 30-дневную путевку в альплагерь «Адыл-Су». Это был один из лучших моих сезонов, как это ни странно... И печально.

…Секции нет, я один. Еду в Краснодар и какой-то дядька по фамилии Ахтырский в клубе на Офицерской дает мне путевку в «Адыл-Су». Потом мы будем часто встречаться с Олегом Александровичем…

…Во время тренировок и подготовки к первому восхождению Андрей из Ейска рассказал, что есть клеевая группа – Чайф…

…На тренировочной двоечке (Трапеция, 2А) у нас погибают 4 наших друзей. Из сорвавшихся пятерых только один Андрей остается живым. Нас было два отделения – значки и мы, третьеразрядники. От ноги инструктора пошел камень, срывает нашу двойку, они перехлестывают свою веревку с веревкой тройки из отделения значков,  срывают их, улетают на крутой снежник, и там внизу, на бергшрунде, все разбиваются. Наша Левицкая Лена из Запорожья и трое ребят из Киева, из отделения значков. Целый день транспортировочные работы. Мы как роботы. Ничего не понимаем. Отдаю очки подошедшему врачу. В конце дня капают в глаза что-то, спалил…

…Уезжаем в Нальчик. Встречаем родителей ребят. В сотый раз по их просьбе пересказываем как все было. Чувствуем себя виноватыми, что живые. Ненавидим весь мир. Держимся втроем – Витек Гурский (Лена была его девушкой), Юрка Дзядык из Львова и я. Морг. Запах формальдегида. Голые ребята. У каждого косичка на животе (шов после вскрытия). Одеваем. Запаиваем в гробы. Возвращаемся в лагерь…

…Поредевшее отделение значков уезжает домой.  У нас девочка (а я уже и не помню, как ее звали) из Питера, на восхождении была со мной в связке, говорит, что с нее хватит альпинизма. А мы втроем решили остаться и ходить…

…После разбора полетов нашего инструктора списывают, дают нам какого-то молодого Петю. Только после стажировки. Мы ему сказали – ты нас не трогай, Петя, и мы тебя не тронем. Так и ходили. Вообще не помню его ни на каком восхождении, кроме Эльбруса. 8 вершин. Одна за другой. Без отдыха. Иногда по две за день. Мы забили на все правила безопасности. Я выходил на всю веревку. Знал, Витек Гурский меня поймает в любой ситуации. Он – борец и подводный пловец. Я верил ему. А Юрка Дзядык всегда поддержит своим юмором…

…Когда не спал от усталости, вспоминал, как Лена пела под гитару:

 

Мимо текла, текла река,

Плыли куда-то облака,

Шел человек, была дорога

Его не легка, была не легка.

 

И человек мечтал о том,

Что он построит где-то дом,

И поселится счастье с ним 

В доме одном, в доме одном.

 

Если, бывало, уставал,

То неизменно напевал

Песню любимую свою,

Ту, что пою, ту, что пою.

 

Дом, как известно всем давно,

Это не стены, не окно,

Даже не стулья за столом,

Это не дом, это не дом.

 

Дом это там, куда готов

Ты возвращаться вновь и вновь

Яростным, добрым, нежным и злым

Еле живым, еле живым.

 

Дом это там, где вас поймут,

Там, где надеются и ждут,

Где ты забудешь о плохом,

Это твой дом, это твой дом…  

 

…Закончилась 20-дневная смена, а из 30-дневной было только наше отделение, и в лагере сменился полностью состав. Все приехавшие не могли понять, кто мы такие. Почему начальник учебной части высылает автобус нам навстречу, когда мы возвращаемся с восхождения, и мы едем втроем в пустом автобусе? Почему мы ходим вершины какие захотим? За что такие привилегии? Потом им тихонько кто-нибудь называл цену такому отношению, и нас не трогали… 

…Последней вершиной тогда был Эльбрус. Меня накрыло на Косой полке. Этот Петя мне заявил, что я и Юрец будем в Седле отдыхать, а он с Витьком сходит на Западную, а потом вместе на Восточную. Это ж надо было мне такое сказать! У меня горняшку как рукой сняло. В результате на Западную он сходил со мной. Витек, оказывается, подпалил накануне глаза, и когда вышло солнце, из-за боли не мог идти дальше. Закрывал глаза и засыпал. Мы с инструктором и Юрой сходили на Восточную и потом все вместе спустились вниз… 

…С Эльбруса спустились 19 августа. Второй день Путча. Все в лагере собрались перед телевизором. А мы с парнями нажарили картошки и напились водки. Было такое чувство, что прожили несколько лет. На следующий день добрались до Нальчика, потом, стоя в проходе рейсового автобуса, ехали до МинВод. Несколько часов стоя в 40-градусную жару? Да легко! В полном автобусе, рядом рюкзаки, мы стояли – загорелые, высушенные горными ветрами, повзрослевшие, в затертых футболках, черствые душой и телом – и разговаривали громко, на весь автобус, как будто были одни. Нам никто не сделал замечания. А так хотелось кого-нибудь заткнуть, найти виноватого и сорваться. Наверное, в нас что-то было. В МинВодах мы и расстались. Я возвращался домой как будто с войны…

В тот год в декабре я еще успел съездить в учебно-методический центр «Эльбрус» все в том же Приэльбрусье и отучиться на инструктора по горным лыжам. Это был последний выпуск этого центра. В том декабре не стало Советского Союза. Мы оказались в другой стране.

Наступил 1992 год. Секции не было. Путевок, как и ВЦСПС (всероссийский центральный совет профессиональных союзов) тоже не было. Что делать, не понятно. Каким-то образом я связался с саратовскими альпинистами и поехал к ним на сборы в Приэльбрусье. Походить ничего не успел с ними, только на занятиях поучаствовал. Еще довелось самому побродить по ущелью Адыл-Су. Помню, как один ночевал на Спартаковских ночевках. Было даже жутковато. Огромное ночное звездное небо, силуэты гор и ни души. Утром проснулся от звука какого-то странного. Выглянув  наружу, увидел, что нахожусь в центре стада диких козлов, и некоторые из них жуют тент моей палатки. Наверное, после всех этих приключений и решил, что ну его это, одиночное хождение, надо создавать компанию.

Приехал в Армавир и в начале учебного года, после колхоза, решил сделать набор в институте и возродить секцию. 

На этом и закончилась короткая отдельная история альпиниста Афанасьева Олега, и началась другая, более интересная, хотя и тесно связанная с первой, история одного клуба.

 

P.S. В 1993 году, когда нашей секции было год от рождения, мы приехали на краснодарские сборы в «Эльбрус». И в лагере я встретил Юрку Дзядыка.   Он со своими украинскими альпинистами там ходил. Юра привез с собой памятную табличку в честь Лены Левицкой, и мы пошли установить ее на камне у тропы на Зеленую гостиницу. На обратном пути я признался ему, что хочу сделать из секции клуб. Он весело начал фантазировать: 

- Прикинь, пройдут годы, у тебя будет клуб, кабинет с креслом, на стенах будут картины с горами висеть, свой спортзал, еще скалодром можно построить!

- Дурак ты! Я серьезно, а ты издеваешься!

Посмеялись и пошли дальше, в лагере нас уже ждали…

 

P.P.S. Когда я написал эти строки, мне пришла в голову дурацкая мысль – а может Витька Гурского через одноклассников попробовать найти? Через несколько секунд я рассматривал фото на его страничке – две дочки, зимние погружения, все тот же здоровый черт… 

…Может компьютерные технологии и не дадут им обратно в обезьян превратиться, может, проживут как-нибудь без Фенимора Купера?...

 

 

 

 

 

 

 

 

  • Только вода
  • Альпика Спорт
  • Триал-спорт
  • Red Fox
  • Вертикаль
  • Додо пицца
  • Альпиндустрия
  • Decathlon